прогулка по старой Москве

Московское кафе. Сижу на улице за железным черным и шатким от ветра столом, где лежит набор офисной акулы :газета, ноутбук, а рядом манит своим запахом большая кружка крепкого кофе. Пишу про камергерский переулок, наблюдаю за посетителями, замечаю, что  чуть поодаль от меня , на диване, сидит пожилой пухловатый мужчина в черном берете, коричневой куртке и в темных брюках. Глаза, помню, были у него ясные, голубые.

Мы быстро перецепились взглядами, после чего он тут же продолжил читать свои книги, я же - писать. Где-то около часа я вглядывалась в лица прохожих, наблюдала за обитателями переулка, наслаждалась музыкой таланлтливых бродяг, долго смотрела в кофе, да, я прямо головой залазила в кружку, довольствовалась одиночеству и занималась прочей слащавой дребеденью. Мужчина исчез, как и почему - не обратила внимание. А когда к вечеру температура снизилась настолько стремительно, что в секунду стала ниже моей самооценки, я перебралась с веранды внутрь заведения, взяла себе еще чашку кофе и суп с брокколи ( обожаю) , села возле окна и продолжила творить беллетристику. Вскоре дед, тот мужчина в возрасте,( о котором я написала доселе, чтобы зацепить внимание читателя, что нехрена не получилось,) вернулся в кафе и сел за стол напротив меня. Я еще подумала, что за Оруэлл нас сотворил, почему он, как Уинстон долго смотрит на меня, сидит через столик, хочет начать разговор, но не может, хотя,  записки с признаниями в любви  я ему, вроде, не отдавала. (Ладно, я просто выпендриваюсь, что читала “1984”) В итоге он все-таки кивнул мне головой и с доброжетельной улыбкой произнес :” И снова здравствуйте, вы все еще сидите здесь.. “

-да, сижу.

Молчание

-что читаете?

вот дернуло тебя  спрсоить это, дура.

- я? театр читаю

-о, Сомерсета Моэма? Я только недавно его проглотила.

-и как вам?

-я в восторге, как раз то, что нужно девушке в моем возрасте. А вам как? Идет?

- я читаю на двух языках сразу.

Он показал две книги.

-видите, одна - на английском, другая - на русском, сравниваю перевод. Пока неплохо идет. Знаете, хотел сегодня сына из Лондона встреть, но он променял меня на даму сердца.

-учится там?

-да, первый у меня МГУ окончил, юрфак, а второй вот уехал.

-интересно

-я хотел, чтобы они именно в МГУ учились, потому что сам его окончил. Филфак. Тогда все гораздо строже было, нежели сейчас, дисциплина, фундаментальная школа, все как-то иначе.

-да, все с временем меняется

- вы что-то пишите?

-я молодой бездарный писака, так, практикуюсь

-зачитайте-ка

............

-не так уж дурно, как вы говорили, просто безыдейно пока что, но это скорее всего накопится. Вы москвичка?

-нет, я на курсы приехала

-откуда?

-Краснодар. А вы?

-Я долго живу здесь, но родился в Сибири, в детстве у меня там такие приключения были. Медведя престрелил, кости животных собирал, такая радость у меня от этих находок была, и я  обо всем этом книгу напишу, но над названием думаю еще

-есть варианты?

-пока что  нет, да и кому это будет интересно читать

-надумали писать – пишите
-когда умерла моя мама…. Не люблю слово “умерла”, ушла.. Так вот.
-что?
-а Вы знаете, почему я говорю ушла?
-догадываюсь
-нет, не догадываетесь. Потому что люди не умирают, они просто уходят в другое измерение
-моя мама тоже так думает. Старается жить по совести, чтобы в следующей жизни не стать улиткой
-да нет же. Они приходят к истине.
-Истина  у каждого своя
-Вы говорите общими фразами, милочка
- но ведь так оно и есть
-все куда глубже, чем вы думаете. Знаете, я был на похоронах Ельцина, меня там быть не должно, но я стоял, стоял и видел его мертвым, в гробу.  Не знаю, как там очутился, но это был не сон. Много лет уже об этом думаю..

В тот момент мне показалось, что в воздухе стоит запах запитой печали, видно,  пьет. Жены у него точно нет, одинокий какой-то.  Филолог? – много слов произносит неправильно, хотя, это не показатель.

-вы простите меня, я живу далеко, да  и уже стемнело, я побегу?
-хотите я покажу вам Москву? Отвезу на Новодевичее кладбище, посидим у могилы Чехова? Вы же там не были, верно?
- не была, но я не знаю даже…

Господи, да это вообще легально? Он добрый незнакомец или пидофил? Зачем ему тратить на меня свое время?

-Как вас зовут?
-Катя. Вас?
-Евгений Михалович, нет… просто Евгений. Дайте свой номер
-записывайте

И что я творю? Я в Москве, одна и он меня убьет, хотя, какая к черту разница, он ведь еле передвигается-  убежать от него не представляет трудности, и я никогда не начну жить, пока не рискну.

-все, спасибо, приятно было познакомится, Катя
-взаимно, до свидания

Что? Что это было? Дело -  дрянь.  Хотя, диалог он вел живо и, признаться,  достаточно интересно.

На следующий день после курсов я гуляла в сотый раз по Красной площади, было не жарко и я этому радовалась, купила кофе и думала, чем займу себя сегодня. Но тут звонок. УГАДАЙТЕ ОТ КОГО!!!!
-да
-здравствуйте, зову вас в самое литературное место Москвы
-куда?
-на Патриаршие пруды. Пойдете?
-я не знаю, как туда добраться, только освободилась, да и вообще…
-просто идите вверх по Большой Дмитровке, я там буду.
-идет

Он шел в синей майке и пузо у него было просто огромное, из-за чего я его почти сразу же узнала издалека,  даже без очков. В руке нес книгу и улыбался:
-Ну что, пойдем?
Я утвердительно кивнула головой. Мне казалось, что он уже выпил. Не знаю почему, запаха перегара я не слышала, речь и поведение были трезвыми, но доводы меня не покидали. Говорили о Моэме, о Москве, о литературе в целом,  но он отчего-то подозрительно часто улыбался.
-Мы сейчас дойдем до музея Булгакова
-Вы читали его?
-нет, но вот собираюсь

Удивительно, филолог и не читал Булгакова, что за ерунда такая?
Он повел меня дивными европейскими закоулками, где ютились и переговаривались между собой атмосферные кафе, и проходя мимо них он все время меня спрашивал «не хотите сладостей?». За время нашей прогулки это повторилось, наверно, раз десять и в конце концов мы зашли в какое-то место, где я выпила кофе, а он заказал водку с лимоном.
-не подумайте, я не алкоголик, холодно просто

ДА, КОНЕЧНО, ТЫ АЛКОГОЛИК. НАДО БЫЛО СРАЗУ БЕЖАТЬ. Я ВЕДЬ ЧУВСТВОВАЛА!!!!

-я, вы знаете, водку уже лет 10 не пил
-что вы, что вы, это ваше дело.
да ты, наверно, еще с утра успел пригубить


-а я название придумал для своей книги, вы меня вдохновили

ВАУ! СУПЕР! Может, ты и роман новый придумал, не «Лолита 2» называется?

-поделитесь?
-«Женька на Севере»
-почему так?
-Я ведь Женька, я на Севере..
-да, логично, это как мишки, только Женька, точно…

дерьмо название, на самом деле

мы выпили свои одурманивающие напитки ( кофе меня пьянил тогда), он расплатился и мы вышли.
Шла я уже с опаской, разрабатывала план, как скорее кинуться прочь, а он все продолжал рассказывать свои теории о жизни и точно также подозрительно странно улыбаться.

-подождите, сейчас, я спрошу, где музей, а то я запамятовал

пока он переговаривал с прохожей, я заблокировала его номер у себя в телефоне, после чего мне стало спокойней.

Пришли.  А музей  и правда  был здоровский. Возвращал людей в прошлое.
Мужчина  при входе там приятный работал, раздавал программки и открытки.
Люди молча передвигались, рассматривали печатную машинку - личные вещи Михаила Афанасьевича и впитывали воздух, при котором был написан роман «Мастер и Маргарита» 

Вышли. Поняла, что пришло время прощаться, я что-то ему наврала, а он мне в ответ сказал пару срок на итальянском и потом по-русски произнёс «Вы сделали мой вечер. Спасибо».

Мне как-то грустно стало после прощания, потому что я поняла, насколько он одинок, и даже со мной он уже никогда не сможет пройтись по старой Москве. Неизвестно, звонил ли он мне после, но, думаю, что наверняка, звонил, услышав лишь беспрерывные гудки.

Пиши не как, а зачем. Зачем я это пишу – не знаю, я просто сейчас пишу, чтобы писать.

спасибо

Многогранная

Мутное, сонное и туманное утро. Мои маленькие ножки окутали серые носки и пышное одеяло. Кажется, мне было три года и нужно было немедля собираться в садик, куда отдали меня в год и 5 месяцев, поэтому к трем детский сад мне успел люто надоесть. Вставать как обычно не хотелось и я лежала, глядя на нее. В нашей комнате попеременно играла музыка то ACDC, то Queen и я, не зная английского, пыталась подпевать знакомый мотив. А она стояла перед зеркалом с феном в левой руке и с расческой в правой, делая пышную и презентабельную прическу, собираясь на работу.  Подкрашивая себе губы и подводя элегантно глаза она качала головой, пританцовывала и пела "WAR MASHINE". Но по вечерам она могла играть на скрипке, устраивая своим домашним вечера классической музыки. Зимой мы ходили с ней в театр, она была той еще интеллигенткой на каблуках,  в черном платье, с белым жемчугом на шее, и с улыбкой задавала мне вопрос "ну, что, Катя, я похожа на Одри Хепберн?".  А летом поднималась  в горы, где жила в палатке.  Могла осенними вечерами читать Толстого и Чехова, но при этом, весной, занималась эзотерикой и заново влюблялась в Кастанеду и в теософию Блаватской.   Ее движения и манеры всегда  увлекали, затягивали, манили. Это была моя мама, многогранная, уникальная, разная, непредсказуема... моя мама.

Спасибо, что привила мне хороший вкус, хотя, кто знает, хороший ли он. 

Самое время жить

Неделю назад была попытка суицида.  Я разочаровалась в себе,  меня покинул человек, которого,  мне казалось, я любила, и предала семья. Удрученная проблемами и суетой, опьяненная воздухом и алкоголем, я еле передвигалась по ночному, а точнее будет сказать, утреннему городу. В моих глазах все плыло, техника была вялой, а координация движений и вовсе отсутствовала. Мне хотелось спать, вывернуться наизнанку, смеяться, плакать, и, пожалуй, снова вывернуться наизнанку. Последний раз я ела только прошлым утром и было немудрено, почему меня так сильно развезло с двух бокалов вина. Мы, кажется, вышли из какого-то типичного городского бара и направлялись в fast food cafe. Я вглядывалась в его светлые, глубоко и близко посаженные глаза, беспардонно приставала, говорила разную чепуху, мутно, еле понимая, что со мной происходит. В конечном итоге я принесла дискомфорт своим попутчикам и упала на асфальт, хорошенько ударившись головой. Сказать, что я набила шишку - это не сказать ровным счётом ничего. Боль была жуткая и я, как и всякая девушка, хотела показаться слабой и беспомощной, как бы мерзко это ни выглядело. Здесь сложно было не заметить мой недуг и он произнес: "Дай поцелую голову, все пройдет". Спутник начал одаривать все чаще и чаще мою шишку своими мягкими  поцелуями. Он делал это искренне и непосредственно, в его манерах не было и капли навязчивости или подростковой дешевой пошлости, нет, он делал это особенно, по-своему, так легко и чисто,  что в мозгу пролетела мысль "ну, может ради это и стоит еще пожить!"